Счастье — это теплый звездолет - Джеймс Типтри-младший

А секс с ними невозможен. Никоим образом. Они размножаются при помощи света, что ли, никто точно не знает. Рассказывают про одного мужика, который похитил йерскую женщину и попытался. С него содрали кожу живьем. Чего только не рассказывают…

Мысль начинала от него ускользать.

— А та девушка в баре, вы ее потом еще видели?

С явным усилием он вернулся обратно:

— Видел, а как же. Она крутила с двумя сириусянами. Они умеют только парами. Говорила, для женщины это полный апофегей, если вытерпишь эти их клювы. Не знаю, не пробовал. Она говорила со мной пару раз после того, как они с ней закончат. Но для мужчин там ловить нечего. Потом она снесла ограждение, когда ехала по мосту на П-стрит, свалилась в воду… А мужик, бедолага, пытался в одиночку управиться с той сириусянской сучкой. Если денег много, это помогает на какое-то время. Понятия не имею, что с ним сталось.

Он снова покосился на запястье. Я увидел бледную полоску кожи там, где когда-то были часы, и сказал ему, который час.

— Это и есть ваше послание землянам? Не влюбляйтесь в пришельцев?

— Не влюбляйтесь в пришельцев… — Он пожал плечами. — Да. Нет. Да господи, неужто не очевидно? Всё на выход, ничего на вход. Как бедные чертовы полинезийцы. Во-первых, мы разоряем Землю. Меняем полезные ресурсы на всякий сор. Инопланетные символы статуса. Магнитофоны, кока-кола и часы с Микки-Маусом.

— Ну, торговый баланс вызывает определенные опасения. Вы это хотели бы передать?

— «Торговый баланс», — саркастически повторил он. — Интересно, а у полинезийцев был для этого термин? Ты не понял, да? Ладно, скажи, а зачем ты здесь? Вот лично ты? Через сколько человек тебе пришлось переступить…

Он закостенел, услышав шаги в коридоре. В дверь просунулась озаренная надеждой мордочка проционца. Мой собеседник раздраженно рявкнул, и проционец убрался. Я принялся протестовать.

— Да ладно, глупышам только этого и надо. Других удовольствий нам уже не осталось… Ты так и не понял? Это же мы и есть. Такими нас видят они, настоящие пришельцы.

— Но…

— А теперь у нас будет дешевый Ц-привод, и мы тоже будем шнырять повсюду, точно как проционцы. Ради редкого удовольствия ворочать грузы и обслуживать пересадочные станции. О да, от станций наши прекрасные звездные гости просто млеют. На самом деле не очень-то они им и нужны. Забавная приблуда, не более того. Знаешь, чем я тут занимаюсь с моими двумя дипломами? Тем же, чем занимался на «Первой пересадке . Чищу трубы. Драю полы. Иногда, если повезет, меняю фитинг.

Я буркнул в ответ что-то невнятное; сколько можно себя жалеть-то?

— Перебор с горечью? Да ладно, работенка что надо. Иногда мне даже удается поговорить с одним из них. — Лицо его скривилось. — Моя жена работает в… ладно, замнем. Я бы отдал — вернее, даже без «бы» — все, что мне дала Земля, за один только этот шанс. Видеть их. Говорить с ними. Очень редко — потрогать. Совсем уж редко — найти какого-нибудь их отморозка, настолько извращенного, что он захотел бы потрогать меня.

Он бормотал все тише и вдруг заговорил в полный голос.

— И с тобой так же будет! — вызверился он. — Езжай домой! Езжай домой и скажи им, чтобы завязывали. Порты закрыть. Все эти хреновы инопланетные бирюльки сжечь, пока не поздно! Полинезийцы вот не успели.

— Но наверняка же…

— Наверняка с воротника! Забудь про торговый баланс — на кону баланс всей жизни. Не знаю, падает ли рождаемость, суть не в том. Вытекает сама наша душа. Еще чуть-чуть — вытечет насмерть!

Он перевел дыхание и заговорил потише:

— Это ловушка, вот что я пытаюсь сказать. Включился супернормальный стимул. Человек по природе своей экзогамен: вся наша история — это одно долгое побуждение найти и обрюхатить чужого. Или чтобы он тебя обрюхатил; для женщин это тоже работает. Увидит человек хоть что-нибудь с другим цветом кожи, другим носом, жопой, да чем угодно — и просто должен засадить этому по самые помидоры или умереть, пытаясь. Таково побуждение, оно зашито в наш геном. И пока чужой остается человеком, все прекрасно работает. Миллионы лет это помогало перемешиванию генов. Но теперь мы встретили пришельцев, которым впендюрить невозможно, и мы готовы умереть, пытаясь… Думаешь, я могу притронуться к жене?

— Но…

— Ты слышал, что если подсунуть птице фальшивое яйцо, похожее на ее родное, только больше и ярче, птица выпихнет свое родное яйцо из гнезда и станет высиживать фальшивку? Этим-то мы и занимаемся.

— Вы все сводите к сексу. — Я пытался скрыть свое нетерпение. — Это, конечно, здорово, но я думал рассказать немного другую историю…

— К сексу? Нет, бери глубже. — Он потер лоб, разогнать дурман. — Секс — это лишь часть картины, часть. Я видел земных миссионеров, учителей, прочий народ, кому секс особо не нужен. Учителя в итоге работают мусорщиками или грузчиками, но подсаживаются так же крепко. Сидят на крючке и не рыпаются. Видел я одну пожилую даму, которая ухаживала за куушбарским ребенком. Причем дефективным — сами куушбарцы дали бы ему умереть. И бедная дура подтирала его блевотину, как святую воду. Это очень глубоко сидит… карго-культ души, право слово. В нашей природе — грезить вовне. А они над нами смеются. У них ничего подобного нет.

В коридоре зашаркали шаги, загудели голоса — народ начинал собираться на обед. Пора было избавляться от моего собеседника и двигать туда же; может, найду проционцев.

Открылась боковая дверь, и к нам двинулась какая-то фигура. Сперва я подумал, что это пришелец, но потом разглядел, что это это женщина в неудобном жестком скафандре, распахнутом у ворота. Кажется, она чуть прихрамывала. В створе открытой двери у нее за спиной текла гусеницей голодная толпа. Рыжий поднялся женщине навстречу. Они даже не поздоровались.

— На станцию берут работать лишь счастливо женатые пары, — сказал он мне с уже знакомым неприятным смешком. — Мы друг друга… утешаем.

Он взял ее под руку. Она вздрогнула, как от боли, но пассивно позволила ему развернуть ее к выходу, а на меня и не поглядела.

— Извини, но сейчас не до расшаркиваний. Моя жена сильно устала.

На ее плече я увидел жуткие шрамы.

— Расскажи им, — бросил он, уже уходя. — Езжай домой и все расскажи. — Тут он резко дернул головой и, снова вызверившись на меня, тихо проговорил: — И не смей соваться к сириусянам — убью.

Они исчезли за поворотом коридора.

Я поспешно сменил кассету на чистую, одним глазом косясь на мелькающие в дверном проеме фигуры. Вдруг среди людей блеснули два ярко-алых, неестественно стройных силуэта. Мои первые настоящие пришельцы! Я захлопнул